?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry Поделиться Next Entry
kindness is a great commodity
terleev
Не знаю, как по русски слово commodity. Это то, что нужно упаковать в бочки, мешки и тюки и тащить на биржу. Продавать или менять бартером -- дело владельца, но делать это нужно обязательно.

Я люблю поезда. Не так, как это делают профессиональные любители поездов. Я любитель без разбора. Мне нравятся хорошие поезда и плохие. В поезде проще всего писать. За окном есть движение, у плеера появляется дополнительный ритм и в конце почти всегда что-то новое. Когда в конце ждет что-то новое, пишется всегда ровно втрое проще.

В моих вступлениях нет и не будет того, за что я люблю английские тексты. В моих вступлениях не говорится о чем будет текст. Заголовок тоже не обязательно имеет отношение, заглавная фотография всегда первая из списка ничего не объясняет. Это плохо, но, дорогие внуки, вам все равно учить русский и пытаться постигать загадочную русскую душу, что на немецком, что на испанском. Думайте, что я пил водку носом и спал исключительно уткнувшись носом в шею медведю на ядерном реакторе.





2012-ый год запомнится мне фразой "об этом, пожалуйста, не пиши в блоге". Она говорится по поводу и без. Я не встречаюсь с людьми и не переписываюсь, чтобы у меня не осталось новых и хороших впечатлений. Я могу что-то запомнить, что-то записать на манжетах, а что-то перефразировать, изменить и написать в дневник. Я никому вреда не желаю, лишь пытаюсь сохранить все хорошее, что со мной случилось.

Любимые комментарии и цитаты, упоминания и замечания похожи на мороженное. Они сладкие, чуть прохладные и если бы Мэри Поппинс давала комментарии в современном виде своим подопечным, они были бы на вкус как мороженное. Кстати, мороженное со вкусом горчицы ужасно, но Мэри Поппинс сказала бы, что оно полезно для выравнивания самокритики. Если сильно много съесть комментариев, то во лбу немного щипет, как от мороженного и его больше не хочется пару дней.

Доброта это коммодити. Это такой редкий коммодити, которому можно усчитаться цену, но доброта всегда приходит бесплатно и в объемах, которые ни засолить, ни употребить, ни поделиться. Как у Кэрола пирог, ею сначала делятся, а потом режут на куски. Как можно поделиться частью не разрезав заранее непонятно, но это нужно делать.

Главный иллюстративный пример был в Аликанте, за что я влюбился в город надолго. Было и до и после и больше и значимей, но в Аликанте было очень уж наглядно. Почему я это рассказываю? Потому что это настолько по-настоящему, что кажется совсем неправдой. Кажется киношной картинкой, чем-то таким из фотографий на старом пластиковом кошельке моей мамы на пляже станции Обское море, где мне нет шести и на мне смешные купальные трусы, а на ней огромные очки, она красива и еще не накопила вот этого какого-то такого ощущения беспросветности девяностых. Она еще та мама из простоквашино и я тот занудный Фёдор, только не такой умный и взрослый :)

Аликанте, август. Я скрываю от мамы, что я в Испании, потому что у меня очень плохо пишется диссер, а в Испании мне казалось что он пишется еще хуже (лишь позже в Лондоне я узнал, что в Испании была написала самая лучшая его часть, как бы мало времени я на это не потратил и как бы меня не трясло от страха, что я не успею и пишу ерунду). Я честно, как школота, нашел библиотеку (это очень просто делается, гугл еще не запретили), как настоящий лондонец я пошел туда с выпяченной вперед грудью. Сначала днем, понял, что сиеста дело жутко заразное и совершенно неизлечимое. Потом пошел утром. До жары, часов в десять, наверное. Тут нужно просто картинками, никаких комментариев.

Из дома, через площадь, дальше по какой-то лестнеулице.


Повернуть в какую-то проулицу (айфон ведет)


Посмотреть на скалу, висящую над городом довольно буквально


Пройти еще (будет отдельный рассказ о Испании с подробностями) и вот она. Либраре Ле Эстата (ну или как-то так)


Конечно же я самый последний балбес и пришел в единственный выходной в году (не считая настоящих выходных). Это как банк холидей в британии, никто не знает почему, но это выходной.


Нет, все было совершенно не так. Я пошел туда уже на следующий день, до этого я как раз пришел туда перед закрытием. И там со мной случилось маленькое испанское чудо. Я долго бродил по кондиционированным лестницам и коридорам, слегка по советски боясь что-то нарушить и зайти не туда.


И на первом этаже, в секции детских книг ко мне вышла тетенька. Не я к ней шел, а она ко мне. Она спросила что-то по испански, а я же по испански ну вот совсем плохо говорю, доз сервез и алес махн, причем, боюсь, последнее совсем не по испански. Мучачос грасиас разве что и пор фавор аэропурто маньяна. Она как-то так смотрит, понимающе. Ну не смотрят так на диких зверей из дикого леса. С какой-то такой материнской любовью смотрит, как будто она глава комитета солдатских матерей, а я налысо бритый, с котомкой и банкой тушенки в глазах. Говорю Лондрес, студенто, папер, райт, пен, стади, университадо. Она идет к столу, говорит по испански что сейчас будет пытаться переводить, так как последний раз в школе учила английский и он в принципе в Аликанте-то особо не нужен, всё больше на местном общаются, да и то изредка, море же, солнце, что еще надо, дети вон смотри какие красивые, загорелые, босиком на мраморных улицах в футбол играют. В общем всеми своими морщинами на худющем лице в полутора метровом контейнере переполненном добротой вещает. Я ей вайфай, интернето, пишу на листочке, вырываю, рисую, карту, планету земля, руссо, туристо, заблудисто в европас, экзисто в лондресто, место не место. Она смотрит, терпеливо перебирает в голове что-то такое, больше на Валенсийском даже наверное, пишет в ответ страшным почерком еврейских академиков. Читаю по английски, стараясь из русского делать испанский акцент. Мне и надо то было узнать, как вайфаем пользоваться, да можно ли сидеть под ихними кондиционерами, да в какой комнате прокаженных пускают на все два часа работы. Она чуть директору не позвонила и все пыталась как-то решить вопрос серьезно. Даже к полке подвела и показала все двенадцать книг на островитянском страшном наречии. Книжки были про плюшевых медведей и садоводство, других в наличие не имелось, да и вряд ли они бы помогли. Оказалось, что вайфай можно, но как-то очень хитро. Она что-то долго писала, название компьютеров, сетей, какие-то пароли. Что-то, возможно, даже работало. Но главное было в том, как сильно она хотела помочь, Не неистово иступленно, как делала бы русская библиотекарша, не лениво, не медленно, а как-то вот точно так, как должна это была делать испанская библиотекарша. Выдала книжку стоявшей за мной местной, сто пятьдесять раз извинилась и продолжила. Книжки пахли пылью, антифризом и местными подъездами. Она смотрела на меня и очень хотела помочь. Искренне, ничерта не понимающе, но очень и очень мило. В какой-то момент я все понял, но продолжал задавать вопросы, отвечать, что-то рассказывать так размахивая руками. В голове четко возникла мысть и застыла в нелепой позе. Доброта прекрасна. Настолько прекрасна, что действительно способна разрушать любые преграды.

На следующее утро я отсидел у входа два часа, глядя как оживает утренний город и понимая, что он никуда не спешит


На следующее утро попал в прохладные недры этого удивительного места


Написал слов 500 текста, понаблюдал за местными подростками, которых родители выгнали из неохлажденного дома полистать учебник по ботанике. Они красовались браслетами и бусами, как мартышки в зоопарке, жадно разглядывали особей схожего возраста, но другого пола и ждали вечерней неги в дальних переулках.

Было очень круто, а в голове пульсировала та доброта испанской библиотекарши, которая как бы не была бесполезна в вопросах вайфая, была совершенно фантастически хороша в том, как она на неопознанном языке рассказывала что и как нужно делать, куда идти и почему. Она была фантастически добра.

Сегодня ездил в соседний городишко, попить кофе. И испытал похожие чувства. Добро очень важно, просто примененное к месту оно делает даже больше, чем делает хороший совет. А про Испанию еще будет.

  • 1
Очень добрый получился пост.

хорошо, по-доброму, написал *)

  • 1